|
|
 |
Статьи о гонках на собачьих упряжках "Берингия"
Нарты идут на
север (1992)
Есть у корякских каюров древний обычай - собаку-передовика
после финиша нужно
отдать, а если не возьмут - то убить. Не сможешь убить - значит, слаб
и ничего в этой жизни не добьешься. Володя Лазарев отдал Макечери после
финиша на Чукотке. Макечери вывозил его в пургу, находил дорогу в снежной
круговерти. А теперь живет в далеком поселке Марково у нового хозяина
Андрея. Романтическая сказка для тех, для кого каюрские обычаи коряков
- всего лишь красивая экзотика, несовместимая с жесткими законами бизнеса.
...Был март, была пора "Берингии"."Беригия" стартовала
из Эссо. Тихий поселок, в чаше долины, был взбудоражен налетевшим шквалом
берингийцев, гостей и просто любопытных и гудел, как растревоженный улей.
На площади пели и танцевали, разыгрывали лотерею, катались на собаках,
брали интервью и автографы, покупали вымпелы и значки. На каюров смотрели
с любопытством. Еще не ударил в небо стартовый залп ракетницы, а уже гадали:
кто будет первым? Саша Петров, когда готовился к "Альпироду",
прошел на своих собаках две тысячи километров один. Он не попал на "Альпирод",
как и Володя Лазарев, в последний момент все сорвалось: не дали валюты.
Саша занимался собаками лет двенадцать, сам растил щенков, сам делал нарты.
Володя Лазарев, художник из Оссоры. каюрскими делами занялся с осени,
ушел в них с головой, забросил картины: "Настала собачья жизнь...".
Павел Лазарев и Сергей Чечулин с собаками возились с детства, Федор Чечулин,
Сережин отец, выиграл "Берингию-90", призером "Берингии-90"
был и Сергей Попов. Самым старшим каюром был Михаил Колегов, самым молодым
- Георгий Уваров. Самым неопытным - Николай Агеев, у него собаки появились
за месяц до старта. Двое - Владимир Радивилов и Николай Колянто - прилетели
с Чукотки. Собаки у них были, как на подбор. Каюрам в Эссо не давали прохода,
фотографировали, расспрашивали, напутствовали. Вся эта праздничная суета,
приподнятое настроение, пестрая многоликая толпа вдруг сменились белым
безмолвием, одиночеством, первой пургой и первой растерянностью от потери
дороги - это встречала тундра. И - началось, день за днем, километр за
километром, вслед за стремительно уходящей зимой, на север, где за краем
камчатской земли затерялся в тундре далекий чукотский поселок Марково.
Мела пурга, и ветер с хлопаньем трепал туго натянутое полотнище финиша.
В одиноком домике на пригорке дрожал слабый огонек: там ждали. Немного
поодаль с треском горел костер, вокруг толпились люди, был второй час
ночи. Павел Лазарев в Седанку пришел первым. Сильно мело, и след идущего
впереди "Бурана" тотчас заносило снегом. Павел сидел на кухне,
в отведенном каюрам доме, раскрасневшийся, оживленный, есть не стал: "Подожду
наших". Упряжки шли всю ночь, в поселке не спали, ждали и жгли костры.
Каюры приходили один за другим, сплошь залепленные снегом, шумно отряхивались
на пороге, ужинали, расстилали кукули и валились в сон. Старик Колегов
заночевал в тундре. За ним посылали "Бураны", но в ночной вертящейся
мгле разглядеть что-либо невозможно, "Бураны" возвращались ни
с чем. Старик лег спать на снегу среди собак - опытный каюр, он знал,
как спасаться от холода, и пришел утром, когда поселок стал виден как
на ладони. Вечером был концерт в сельском клубе - настоящий национальный
праздник с бабушками в кухлянках редкого мастерства, с песнями, бубнами,
шуточными танцами...Так было не раз - ночь, костер, ожидание, праздничный
вечер, непоказное северное радушие. В Ковране встречали всю ночь, в Воямполке,
Палане, Лесной, Тиличиках… Для каюров пел и танцевал "Эльвель",
"Лаутэн" и "Яяр", прославленные артисты "Мэнго".
А потом снова была тундра, непогода, усталость, отчаяние, злость, азарт…
Уже были первые неудачи. Гоша Уваров на переходе до Кекука заблудился
в пургу, был снят с трассы и дальше шел вне зачета. Радивилов на том же
переходе потерял из-за непогоды больше суток и шел теперь, по минутам
отыгрывая время. Большую часть пути он бежал за упряжкой, наверстывая
упущенное, и в Воямполке неожиданно вырвался вперед. Там же, в Воямполке,
сошел с трассы Колянто. Саша Петров в свою родную Палану пришел с победой
- выиграл первый этап. Может быть, это был наиболее трудный этап - самые
длинные переходы, почти беспрерывная пурга, первые дни адаптации для людей
и собак. Собаки за финишной чертой ложились и хватали зубами холодный
снег, их оттаскивали с дороги. Наутро им лечили стертые в кровь лапы,
они скулили и вырывались из рук. Потом все начиналось сначала: собак поднимали
затемно с подтаявшего снега, впрягали в нарты, и они снова шли на север.
Была пройдена только первая треть пути. Неизвестно, как бы все прошло,
если бы не "летчик от бога" Владимир Самарский. Во всяком случае,
без него гонка была бы гораздо менее удачной, а уж сложностей было бы
намного больше - это точно. Он мог посадить вертолет в такую погоду и
в таком месте, на которые другой летчик не решился бы, может быть, никогда.
Половина гонки прошла в непогоду, про которую диспетчеры в аэропортах
говорят: "В такую погоду летают только Бог и Самарский. Да, с экипажем
повезло. Самарский последним влезал в вертолет со словами: "Меня-то
возьмете?" Вертолет каждый раз трясся от натуги, силясь оторваться
от земли. Забит был до предела: корм для собак, рюкзаки, коробки, люди
- все вперемешку. Наверху, под самым потолком, складывали легкие обтянутые
зеленой тканью щиты - уникальнейшую коллекцию почти утраченных традиционных
музыкальных инструментов северян, собранную этнографом Владимиром Малюковичем.
Коллекция сделала бы честь любому музею. Выставку возили повсюду - отчасти
в надежде, что прославленные наши коллективы вместо баяна, которого никогда
не было в истории национальной культуры северян, вспомнят свои струнные
эйгенги, раковины и "поющие перья"…Прилетая в поселок, осторожно
извлекали из вертолета хрупкую коллекцию Малюковича, выносили тяжелые
ящики Фонда культуры - где-нибудь в сельском клубе разворачивался шумный
караван-сарай: выставка-продажа керамики, картин и сувениров, лотерея,
в которой за рубль можно было выиграть воздушный шарик, а можно - картину
Вадима Санакоева - как повезет. Все уже знали - приехала "Берингия".
Спасатели в оранжевых куртках разгружали вертолет, ставили маркировочные
вешки, натягивали полотнища "старт - финиш". Врач гонки Олег
Долматов, детский хирург, осматривал сельских ребятишек. Кинологи со знанием
дела осматривали местных четвероногих. Ветврач Саша Зинатуллин возился
с собаками, когда упряжки приходили в поселок. Главный судья гонки Сергей
Салиев ночи напролет мерз у финиша с хронометром в руках. Вика Петрашева,
всегда окруженная знакомыми и друзьями, которые находились у нее в каждом
поселке, сияя лицом, похожим на ительменское солнце, встречала упряжки
у каждой финишной черты. Фотохудожник Саша Дьяков на "Буране",
нартах и вездеходе мотался по тундре, не выпуская фотоаппарата из рук.
В Хаилино "Берингию" встречал Кирилл Килпалин - добрый сказочник,
поэт и художник. Его последние работы были о Космосе - он говорил тогда,
что в конце пути пришел к разгадке бытия, и искренне верил, что ему одному
в целом свете открылась тайна мироздания - и был, конечно же, прав, потому
что истина приходит только к избранным, а он был художник... Старик Василий
Хутегин встречал нас в Таловке одним из первых. Мы выгружали из вертолета
собак, временно снятых с трассы - их уже было довольно много. Василий
ходил вокруг собак, качал головой, спрашивал. Первая упряжка пришла в
Таловку за полночь, а одинокая фигура Хутегина маячила на финише где-то
уже с семи вечера. Ближе к ночи у костра на финише зазвучал бубен, запели
таловчане в национальных костюмах - встречали каюров. Саша Петров и Николай
Агеев пришли в поселок утром. Вокруг них сразу образовалась толпа. Василий
задержался дольше всех, ходил вокруг собак, смотрел на их распухшие лапы,
переживал. В клубе, где вечером собирались показывать фильм о "Берингии",
Василий чуть ли не за час до начала сеанса уже сидел в полупустом зале,
теребя на коленях шапку. Когда мы улетали, он пришел на летное поле и
уходил последний, оглядываясь. Вот и теперь, когда мне приходится слышать
о том, что "Берингия" - пустая, не ко времени затея, я вспоминаю
Хутегина, старую Рокку, оленеводов с Карагинского перевала, детей, толпами
бегущих за нартами, и многих, многих других, кто встречал и провожал "Берингию",
кто ждет ее снова. Последняя треть пути давалась всем нелегко. Наступил
какой-то перелом, пришла усталость - физическая и моральная, может, еще
и потому, что все дальше оставался дом, все незнакомее - местность, все
пустыннее - тундра. Больше не было дорог, впереди шел вездеход артели
старателей "Камчатка", прокладывая для упряжек выщербленный
гусеницами путь на снегу. Каюры, проклинавшие на каждом переходе непогоду,
дорогу и директора гонки, божившегося, что "больше - никогда!"
теперь молча и упрямо продвигались все дальше на север. И они дошли...
5 апреля на площади в Марково на ослепленном солнцем помосте стояли шесть
дошедших до финиша каюров, и Павел Лазарев был среди них первым. Володя
Радивилов, потерявший на первом этапе 27 часов, а на последнем - 18 килограммов
веса, большую часть пути проделал бегом, сокращая время; еще в Тиличинах
Салиев сказал: "Может быть, войдет в тройку…". Володя стал вторым,
Настя Радивилова, тоненькая тринадцатилетняя девочка, плакала в Марково,
когда отец пересек финишную черту. Володя Лазарев стал третьим, Саша Петров
- четвертым. Николай Агеев, новичок в каюрском деле, дошел до конца и
стал пятым. Николай Калянто дошел вне зачета. После пустынного белого
безмолвия ослеплял солнечный день, оглушала музыка, мельтешила в глазах
многолюдная толпа, все мешалось, как в калейдоскопе. Позади были почти
две тысячи километров, восемнадцать национальных поселков, десятки встреч.
День, к которому шли так долго и трудно целых двадцать семь суток, оборвался
внезапно, как залп ракетницы, и стало понятно: вовсе не он был важен,
а весь этот долгий путь. На следующий день все возвращались по домам.
Мы летели гудящим "АН-2" в Оссору, Павлик и Володя Лазаревы,
Сережа Чечулин и я сидели на мешках среди собак, пролетая со скоростью
самолета километры, пройденные на нартах с таким трудом. Мы высадились
в Оссоре на ослепительно белый снег, нас никто не встречал, пилоты ушли
- "только захлопните двери", - мы сидели на нартах, собаки ковыляли
вокруг самолета, припадая на раненые лапы, было солнце, было безлюдно,
все было позади.И непонятно было - что же теперь делать дальше. Было только
странное чувство нереальности - после месяца бродяжьей жизни с билетом
в руках подняться по трапу самолета, сесть в кресло и пристегнуть ремни.
Было немыслимо возвращаться в сутолоку города, в толкотню автобусов, в
гулкие коридоры учреждений. Город и тундра, две непересекающихся параллели...
Нина Колмовская
http://www.dog.ru/index.php3?mode=1&id=5176
|
Юмор
Home